Малышка (СИ)

— Я тебя точно убью, если не перестанешь делать это со мной, — угрожаю я, когда муж из фазы нежностей вдруг переключается на грубые, почти болезненные покусывания моего плеча.

— Убьешь? — посмеивается он, не делая ровным счетом ничего интимного, но я почти готова распасться на облачка шизанутых бабочек.

— Точно убью, — не сдаюсь я, ведь теперь его рука скользит ниже, накрывает грудь и почти невесомо перекатывает по шершавой поверхности тугой, болезненно чувствительный камешек соска."

"Я вытягиваюсь в струну, совершенно бесконтрольно колочу пятками по песку, и Рэм меняет позу: понятия не имею, как ему это удается, но буквально за секунду он уже на мне и плотно держит коленями мои сжатые ноги. Брыкаюсь, шиплю, как пойманная за хвост змейка, но в то же время наслаждаюсь ощущением покорности, которые дарит этот собственник. Еще не случился даже наш первый раз, но я знаю, что обязательно хочу взять его сверху, хочу, чтобы и Рэм тоже почувствовал непередаваемое ощущение плена, в котором мучитель стремиться лишь к одному — заставить жертву просить не о пощаде, а о продолжении пытки.

— Если ты и дальше будешь угрожать мне расправой, придется тебя связать, Бон-Бон, — поддразнивает муж и опускает ладони ниже.

Гладит мой живот, посылая под кожу бархатные волны предвкушения. Не могу ждать, сама подставляюсь ему навстречу, и краешком не до конца утонувшего в вожделении сознания вдруг замечаю, что мой Цербер ухмыляется, словно победитель, взявший не только главный приз, но и новый Мировой рекорд. Злюсь от нетерпения и все-таки стучу его кулачками по груди, и добиваюсь желаемого: Рэм кладет руку мне между ног, одним поглаживанием между напухшими от возбуждения складками сводя на нет мои попытки вести эту партию.

— Сегодня, малышка, ты будешь лежать на спинке и отдаваться, как последняя шлюшка, — низкой и обещающей интонацией говорит Цербер.

— Обойдешься, — огрызаюсь я, но лишь для того, чтобы спровоцировать его снова.

Ничего не могу поделать со своим желанием снова и снова быть им покоренной, поставленной на колени и послушной. В повседневной жизни мы навсегда останемся полноправными партнерами, но в постели я хочу быть его рабыней, его Малышкой Бон-Бон, с которой он играет, когда и как вздумается.

— Боюсь, что я не расслышал твоих последних слов, — как бы сокрушается он, одновременно сдвигая в сторону трусики и проникая пальцем в мою влагу.

Мне ни капельки не стыдно, я открыта перед ним так сильно, как только может быть открыта женщина перед мужчиной, в чьей любви ни на миг не сомневается, и в чьих глазах каждую минуту видит свидетельство того, что она — самое прекрасное, что он видел.