Малышка (СИ)

Я выгибаю поясницу, отчаянно сучу ногами: наверняка завтра на колени будет жалко смотреть, но это будет только завтра, а пока я добровольно тону в страсти и желании, и хочу получить так много, как только смогу. Сегодня наша первая ночь. Она будет идеальной.

— Ты такая жадная, малышка, — на выдохе бормочет Рэм, продолжая осторожно гладить меня по влажным лепесткам, изредка задевая клитор, из-за чего я брыкаюсь и срываюсь на громкие стоны. — Просто разрываешься меня своим видом.

Я хочу сказать, что я и сама готова взорваться, но не могу, потому что забыла все слова. В голове крутится только бесстыжие фразочки, которые бы точно украсили фильм для взрослых. «Хочу, чтобы ты меня трахнул, муж, и хватит нежничать!» — кричу ему одним взглядом, потому что из горла вырываются лишь вздохи и стоны. Рэм так нежно потирает мой клитор, что между ногами становится горячо и до боли остро. Хочется одновременно и сбежать, и дальше добровольно подвергаться этой пытке.

— Вообще с тобой голову теряю, — немного злится Цербер, и я его понимаю, потому что тоже самое верно и для меня. — Хотел превратить тебя в растаявшее ванильное мороженное, но сейчас просто лопну к чертям.

— Мне тебя искренне жаль.

Понятия не имею, откуда взялись силы на осколок иронии в этом царстве чистой похоти, но после него Рэм словно взрывается. Обрушивает свой рот на мою грудь, сжимает зубами сосок и чуть оттягивает на себя, вынуждая мое тело разламываться на кусочки.

— Еще, еще… — приказываю я, прижимая его голову к своей груди. Вместе с его пальцами у меня между ног язык, кружащий вокруг моих сосков, превращается в настоящий сладкий ураган. В воронку, куда меня неумолимо засасывает распустившееся между ног желание.

— Хочу, чтобы ты кончила, малышка. — требует Рэм и снова меняет позу. — Давай, отпускай себя.

На этот раз он между моими ногами и без зазрения совести забрасывает одну себе на плечо, покусывая щиколотку, пока я сжимаю в кулаках песок, готовая в любую секунду вылететь из собственного тела, превратиться в чистую эйфорию. Он может делать со мной все, что угодно, но я всегда буду неизменно откликаться на его ласки. Потому что под его пальцами мое тело превращается в музыкальный инструмент. Вот и сейчас: я — лишь мелодия, рожденная его поцелуями и ласками, показываниями, собственническим рыком, когда один палец проникает внутрь меня.

Это так безумно горячо, что я начинаю тяжело дрожать, запрокидывать голову и вести себя, словно кошка после кошачьей мяты. Разве что не качаюсь из стороны в сторону, да и то лишь потому, что Рэм крепко держит меня за ногу.

— Ты здесь такая узкая, Бон-Бон, — рассказывает он, и я удивлена, что до сих пор не утратила способность разбирать слова. — Понятия не имею, сколько смогу продержаться.