Эротические страницы из жизни Фролова

Надо было наврать каких-нибудь подробностей, но понял это он только через несколько часов.

Позвонил Ильиничне и договорился о приеме. Долго будил Светлану. В диспансер они поехали вместе, а с Ильиничной он объяснялся сам, выложив ей ту же лапшу, что была заготовлена ими для Ирины и Елены Андреевны. Не в деталях, конечно, а минимум того, что было необходимо для объяснения его озабоченности.

По дороге домой они еще зашли в хозяйственный магазин и купили засов для двери. Вполне приличный и надежный. И новый белорусский глазок - в него, говорят, можно увидеть то, что в другие ни за что не увидишь.

Дома их уже ожидал звонок Елены Андреевны. Виктор и не сомневался, что он обязательно последует - наверняка она уже получила от Ильиничны все сведения, которыми та располагала. Со Светланой, которая первой взяла трубку, она переговорила коротко и индифферентно, а от Виктора стала тут же добиваться времени, когда ей можно приехать и обо всем поговорить, - проявляя понимание того, что и разговор не телефонный, и лучше бы без присутствия Светланки. Он ее как мог успокоил, пообещав самому заскочить к ней в течение дня.

Пока Светлана хозяйничала у кухонного стола, установил на входную дверь купленный засов.

И заменил глазок - тот и в самом деле не разочаровал. А едва уложив в ящик инструменты, услышал звонок: кто-то пришел.

Оказалась Катька. Ее-то он вообще никак не ожидал. Пришла, значит, вместо обеда, взволнованная его неожиданной болезнью. Стало почему-то очень неловко. Она быстро сообразила, что никакой он не больной, хотя и честно пытался соврать что-то такое про свой организм.

- Пошли на кухню. Пообедаешь с нами.

Познакомил с дочерью. Та сразу засуетилась, выставляя из холодильника все самое лучшее, что там находилось ""про запас"".

И то, что она только что уже успела приготовить. За посудой из лучшего их сервиза в комнату смоталась. Ажурные салфетки - ""праздничные"" - тут же на столе появились. И ""рабочий беспорядок"" как-то незаметно - словно сам собою - улетучился.

По какой-то непонятной Виктору причине она приняла Катьку за очень важную гостью. И почему-то старалась ей понравиться.

Та, слава Богу, не смутилась. Вела себя очень естественно, а с дочерью - вообще на равных, будто они сразу и подружились, как это иногда бывает между ровесницами.

- Э-то тво-я жен-щи-на, па-па, - хитровато-всепонимающе, медленными слогами заключила дочь сразу, как только он закрыл за Катькой дверь и вернулся на кухню.

Он промолчал, принявшись помогать ей убирать со стола.

- Можешь ничего не говорить. Я все сама вижу.

- Что ты видишь?

- Ты можешь делать с ней что угодно. Она и не пикнет.

- С чего ты взяла?

- Вижу. Чувствую.

И улыбнулась с выражением лукавого всепонимания:

- Она вся пропитана тем, что ты в нее навыливал. Почти как мама.