\

И все бы прошло легко, все бы прошло гладко, все прошло бы просто замечательно, если бы другие двое также… И если бы не…

– Побег! – взорвалась вдруг отчаянным многоголосьем тишина и темнота. – Берегись!

«Мерзавцы! – пронеслось в голове Дипольда. – Подонки! Выродки!» Темница жаждала втащить его назад, обратно, и удержать, во что бы то ни стало. Узники, знавшие о том, чего еще не ведали стражники, предупреждали своих тюремщиков об опасности.

Озадаченный, непонимающий факельщик по инерции сделал еще два шага. Спустился еще на две ступеньки. Остановился, недоуменно озираясь. Перекинул факел в левую руку. Правую положил на рукоять меча, покоившегося в ножнах.

Пока клинок не обнажен, этот первый, с факелом, опасен лишь наполовину. Настолько, насколько может быть опасно факельное пламя в левой руке. Дипольд поднял кандальную цепь – свое единственное оружие. И как он надеялся – более грозное, чем факел. Правая рука занесена для удара. Левая натягивает кандалы – чтобы цепные звенья раньше времени не звякнули друг о дружку.

Пфальцграф бесшумно выскользнул из своего укрытия.

– Он здесь! Он там! Рядом! – орала, надрывалась тьма.

Да, стражу предупреждали, но доброхоты-узники были слишком взволнованы, чтобы сделать это внятно, ясно, четко. А тюремщики, на счастье, соображали плохо. Непозволительно медленно они сейчас соображали.

В подземелье неверной походкой (да что это с ними? Пьяные, что ли?) вошел раздатчик пищи. В толстой стеганой куртке гамбезона вместо доспехов. Тоже с мечом, но и с двумя корзинами в руках. С занятыми руками.

Этот пока и вовсе не опасен…

Раздатчик замер на пару ступенек выше факельщика, тоже завертел головой. Но корзины свои пока не отпускал и за оружие не хватался. И смотрел туда, откуда кричали. А не туда, где тишина и куда следовало бы посмотреть.

– Вон он! Справа! – выли обитатели запертых клеток.

В дверном проеме качнулась алебарда. Появилась каска с широкими полями. Нагрудник кирасы. Третий стражник входил, пригнувшись под низкой притолокой и опустив оружие. Свет факела выхватил тускло поблескивающие латы. Встревоженное лицо алебардщика. Опухшее лицо, глаза навыкате.

Вот с этого, пожалуй, и надо начинать.

– Возле клетки! У клетки с соломой!

Три головы наконец обратились в его сторону.

Поздно! Дипольд больше не крался вдоль стены. Дипольд Славный атаковал в открытую. Того самого – третьего. Алебардщика в латах.

Стражнику не повезло. В момент нападения он еще стоял в двери, на самом пороге. В узком низком и длинном проеме, запертый, зажатый, словно в коробке. Ни взмахнуть своим оружием, ни уколоть вбок – вправо, откуда нападал Дипольд, – неповоротливый латник сейчас не мог.