\

Оставалось надеяться на ценность сведений об опасном враге, которые принесет вассершлосскому герцогу блудный сын, да на военное время, которое списывает всякое, многое, разное… Ну, и еще на отцовскую любовь, о коей, помнится, намекал Фридрих, и проблески коей Дипольд, вроде бы, разглядел в глазах Карла во время их последней встречи.

Чу! Что это?! Из тягостных раздумий пфальцграфа вырвал шум — неожиданный, тревожный. Вон там, впереди, за поросшими редколесьем холмами. Точно, звуки доносятся оттуда. Крики, грохот повозок, несущихся по ухабам, конское ржание…

Шум нарастал и, стало быть, приближался.

Дипольд натянул вожжи, приподнялся на козлах. Происходящее ему не нравилось. Очень не нравилось.

А меж холмов уже появлялись первые… Беженцы? Да, похоже, тот самый обоз, который догонял нидербургский торговец кожами. Но сейчас беженцы были беглецами, в ужасе спасающимися от… От чего?!

Кто-то скакал верхом, яростно колотя пятками по конским бокам. Кто-то убегал во весь дух, побросав узелки и заплечные котомки. А кто-то стоял, пригнувшись, широко расставив ноги, в громыхающей подпрыгивающей на кочках и рытвинах телеге. И мчал — слепо, безумно, вцепившись в вожжи, охаживая лошадей длинным кнутом, не обращая внимания на сыплющийся наземь скарб.

Вот одна повозка, вылетев из колеи, потеряла колесо. Опрокинулась. Сбросила возницу, обрушилась на человека сверху. А взбесившиеся кони яростно рвут упряжные ремни. И никак не могут порвать. Поддавшись общему страху, кони все тащат, тащат за собой кувыркающийся, разваливающийся на ходу тележный остов.

Да, беженцы-беглецы были напуганы не на шутку. Но хуже всего то, что все они неслись сейчас навстречу Дипольду. Назад, к Нидербургу, неслись. И ведь не разминуться с этой толпой уже никак! С узкого тракта не сойти, не съехать: сразу за обочиной — канава и низкий кустарник. Сухой, густой, колючий и непролазный. В таком не спрячешься. Только исцарапаешься и увязнешь намертво.

Первым повозки пфальцграфа достиг далеко оторвавшийся от прочего обоза всадник на крепком молодом жеребце. Наездник был в ржавом шишаке и старой стеганой куртке — толстой, грязной, засаленной. К седлу приторочен топор. И — полные ужаса глаза в пол-лица. По-видимому, плохонькая обозная охрана бежала сейчас впереди всех.

— Стой! — требовательно вскинул руку Дипольд. — Что? Что там?!

Всадник останавливаться не стал. Лишь бросил на скаку:

— Оберландцы! Спасайтесь, святой отец!

Промчался мимо…

На дальних холмах действительно уже маячили конные фигуры, явно не имевшие отношения к охваченному паникой обозу. Легковооруженные всадники держались небольшими группками и ехали спокойно, не торопясь. Не преследовали бегущих. Пока — не преследовали.

Оберландский разъезд! Все ясно: дорога перекрыта.