\

Магиерский капюшон с двумя непроницаемо-темными смотровыми прорезями кивал довольно часто. Чем при этом руководствовался Лебиус — оставалось загадкой, но, несомненно, выбор делал именно он — не маркграф.

Отобранные нидербуржцы отходили — с радостью и надеждой. Некоторые искренне благодарили маркграфа. Лишь какой-то оружейник, чья кандидатура уже была одобрена магиером, попытался по доброй воле вернуться назад — на площадь, где вдруг тонко заголосила и забилась в истерике молодая женщина. Его не пустили. Сшибли с ног, связали. Как оказалось, наивный оружейник рассчитывал, что умелые руки спасут не только его самого, но и жену с детьми. Нидербургский мастер ошибся.

— Ремесло — это одно, — назидательно и громко, чтобы слышали прочие, объявил маркграф. — Бабы и детишки — другое. И мешать одно с другим не нужно. Кто следующий? Выходи!

Выходили…

А Дипольд оценивал расположение маркграфских воинов и мысленно прикидывал расстояние между ними. Увы, никакой надежды на спасение не было: пешему ускользнуть с оцепленной площади не стоило и пытаться.

И что остается? Принять последний бой?

Напасть с засапожником на Альфреда или Лебиуса? С засапожником! Да уж… Маркграфа и магиера надежно прикрывают конные телохранители. И верные трабанты — начеку. А рядом — цепь копейщиков. А еще — големы…

Нет, засапожный нож не то оружие, с которым стоит сейчас устраивать дерзкое покушение. С ножом — ничего не добиться. С ножом — не успеть…

Правда, с того места, где Альфред и Лебиус опрашивают нидербуржских ремесленников, можно достать никем и ничем не защищенного трубача. Пфальцграф внимательнее присмотрелся к бездоспешному всаднику в ярком наряде, пригодном для парадных выездов, но не для боя. Ведь, действительно, можно… С сигнальщиком змеиного графа он совладал бы в два счета. А что? Сбросить этого разодетого павлина с коня, и самому — в седло. Ну а там — уж как повезет.

Оберландский трубач был не только без брони, но и без оружия. А вот конь под ним — знатный. Рослый, сильный, выносливый жеребец. То, что нужно для бегства. «Для очередного бегства» — скрежетнул зубами Дипольд.

Ладно. Тут уж скрежещи — не скрежещи, но к маркграфской свите его все равно близко не подпустят. Из толпы даже выйти не позволят. За мастерового-то себя никак не выдашь. Служивший до сих пор Дипольду верой и правдой дорожный плащ святого отца теперь оказался помехой. Ну не может нидербургский ремесленник носить инквизиторское одеяние! И скинуть этот маскарадный костюм тоже нельзя. Сейчас не самый лучший момент для того, чтобы открывать лицо."

"— Я! Я, ваша светлость! — рвался тем временем к Чернокнижнику очередной кандидат.