\

Горожанин, спохватившись, дернулся было, но…

— Дер-р-ржать р-р-руки! — негромко, но угрожающе рокотнул сквозь зубы змеиный граф. — Не пр-р-рятать ладони!

Дрожащие руки, вывернутые ладонями кверху, замерли в воздухе. Голова же норовила укрыться под ними. Голова втягивалась в плечи, будто шеи и не было вовсе. Будто меч входил в ножны. И никак не мог войти полностью — чтоб с рукоятью вместе.

— Ты раскрой-ка глаза, чудо-мастер, да посмотри… — продолжал откровенно потешаться над бюргером маркграф. — Не на меня — туда вон посмотри, на обычных работников, кои лишь одному делу обучены. Видишь, у каждого его ремесло на дланях проступает, а у тебя ручки чистенькие, гладенькие, к труду не приученные. Как у знатной дамы ручки-то…

Оберландский властитель помолчал немного, полюбовался произведенным эффектом, продолжил — зловеще и ласково одновременно:

— Нехорошо обманывать. А мне прямо в глаза лгать — так и вовсе непозволительно, чудо-мастер… Ну? Чего же ты теперь-то молчишь? А?

— А-а-а… — тихонько простонал нидербуржец.

— Кто таков?! — рявкнул в полный голос Альфред. — Купец?! Ростовщик?! Иной какой бездельник?!

— А-а-а… а-а-а…

По штанам горожанина расплывалось темное пятно.

Толпа на площади вновь притихла.

— Мозоли где, спрашиваю?! — рычал маркграф. — Коли вышел сюда, коли мастеровым назвался — почему без мозолей?! Отвечай?!

— А-а-а… а-а-а… ва-а-аша-а-а… све-е-е…

— Хватит, — досадливо оборвал жалобное блеяние Альфред.

Тронул коня, подъехал ближе. Чуть наклонился в седле. Пообещал — почти милостиво:

— Ладно, не переживай — будут еще тебе мозоли…

Маркграф вдруг резко взмахнул правой рукой.

Свист. Секущий, с оттягом, удар…

В воздухе под змеиным оберландским штандартом змеей же мелькнула толстая плеть. Полоснула по поднятым и раскрытым ладоням…

Смачный шлепок.

Красной моросью брызнула кровь. Отлетел в сторону мизинец, вырванный тугой косицей, сплетенной из кожаных ремешков.

Дикий вопль разнесся над рыночной площадью. Прижав кровоточащие руки к груди, ремесленник-самозванец катился по земле. К притихшей толпе катился, от которой прежде так хотел отделиться.

— Куда?! — нахмурился Альфред. — Взять его!

Два оберландца подхватили толстяка под мышки, вздернули на ноги, вновь подтащили скрюченного, стенающего человека к маркграфу."

"— Ну-ка, покажи теперь мне свои ладони, чудо-мастер, — маркграф аж перегнулся в седле, разглядывая искалеченные руки бюргера. — Покажи, говорю!

С жалобным стоном, гримасой мучительной боли и слезами на глазах нидербуржец разжал окровавленные кулаки. Показал…

Дипольд, вытянув голову, тоже увидел. Широкие кровавые полосы половинили обе ладони. На левой — не хватало мизинца. Из вспоротого мяса торчали порванные связки и выпирали бугорки суставов.