\

Пухленький, чистенький, ухоженный, в богатом платье, обликом похожий, скорее, на преуспевающего купчишку средней руки, нежели на местного умельца.

Горожанин выбрался из толпы. И тут же попал в руки оберландских копейщиков, а после был брошен перед маркграфом. Упитаный нидербуржец бухнулся на колени, забубнил скороговоркой, не поднимая головы:

— Все могу, ваша светлость! Пушки ладить, колокола лить, мечи ковать, кольчуги плесть, брони править, часы чинить, бусы и серьги с каменьями паять…

Маркграф и магиер переглянулись. На этот раз слово взял маркграф.

— Эк, оказывается, каков мастер на все руки! — насмешливо крякнул Альфред.

— Истинно молвите, ваша светлость! Так и есть! Сталь, железо, бронза, золото, серебро… Все могу! Все могу! Все могу!

Дипольд поморщился. Даже ему, человеку, не посвященному в тонкости городских ремесел, было ясно: врет обезумевший от страха толстяк. И притом врет безбожно. Ну не может ювелир изготавливать мечи, а бронник возиться с часовой механикой. И не работает с серебром и золотом тот, кто имеет дело со сталью.

Скорее всего, валяющийся в пыли горожанин прежде просто торговал и тем, и другим, и третьим, а ныне решил всеми правдами и неправдами (а неправдами — так в первую очередь) прибиться к группке нидербургских ремесленников, в которых нуждались оберландцы и которых в ближайшее время убивать, явно, не собирались. Прибиться, а потом? Интересно, как этот торгаш собирается выкручиваться потом? На что надеется? Рассчитывает с ходу овладеть мастерством, которому прочие учатся не один год? Или он вылез из толпы без всякой надежды — на авось, лишь бы не оставаться среди обреченных?

— Все могу! Все могу! Все могу! — без умолку твердил купчишка, бездарно прикидывающийся ремесленником. То ли змеиного графа убеждал, то ли себя самого.

— А ну-ка встань, чудо-мастер… — пугающе-медовым голосом повелел Альфред.

Нидербуржец поднялся.

Ага, а глазки-то зажмурены. И даже издали видать, как дрожат у бедолаги колени. Член городского совета, которому Дипольд на этой площади срубил голову, и тот вел себя достойнее.

— Все могу, все могу, все могу…

— …и покажи мне свои мастеровые руки.

Не заподозрив подвоха, бюргер машинально поднял над опущенной головой обе руки.

— Ладонями вверх! — потребовал маркграф.

Нидербуржец, не переставая бубнить одно и то же, повиновался.

— Все могу! Все могу! — на одной ноте заклинал он. Быстро-быстро, без перерыва.

— Та-а-ак, — протянул Альфред. — А где же твои трудовые мозоли, славный ты наш умелец?

— Все мо…

Обманщик осекся. Замер. Застыл. Понял. Осознал свою ошибку. И всю бессмысленность необдуманного, опасного поступка. Только теперь, видимо, и осознал.

Краткая пауза.