\

Его — не сиятельство уже — величество Карл Вассершлосский восседал теперь не на жалкой подделке, а на настоящем императорском троне. И позади новоизбранного кайзера вместо мертвого Фридриха недвижимой статуей застыл иной гвардеец — тоже, несомненно, из числа самых опытных и преданных ветеранов.

В дальнем углу залы — в густой тени, в стороне от неровного света — угадывалась еще чья-то фигура. Судя по очертаниям, фигура эта… М-да, инквизиторский плащ и застегнутый на все пуговицы капюшон Дипольд не спутал бы ни с чем. Ну, разве что с магиерским балахоном…

Кто это, интересно? Новый советник отца? Странно, очень странно… Вообще-то Карл Осторожный крайне редко обращался за помощью к церковникам, справедливо полагая, что мирские дела надлежит решать мирским же правителям, поскольку иначе земная власть может незаметно перетечь в руки небесных служителей.

— Здравствуй, отец, — Дипольд тоже сдержанно поприветствовал родителя. Кивком обозначил поклон. Надо было. Кайзер как-никак…

Кайзер смотрел ему в глаза — неотрывно, изучающе. Кронпринц глаз не отводил.

Карл покосился на молчаливого святого отца.

Пауза затягивалась. Тишина становилась тягостной.

Да уж, встреча! Конечно, на горячие объятия, тем более при свидетелях… тем более при таких (Дипольд еще раз мельком глянул на инквизитора) свидетелях пфальцграф особенно не рассчитывал, но все-таки… Барон фон Швиц, помнится, обмолвился, будто его величество изволили тревожиться и переживать за судьбу пропавшего в Оберландмарке сына.

Что ж, может, прежде отец и переживал. Раньше. Пока не пережил. А сейчас… Сейчас в воздухе явственно витал холодок то ли неловкости, то ли откровенного отчуждения. И леденящий сквознячок этот, как показалось Дипольду, поддувал из того самого угла, где укрывалась в тени еще более темная фигура инквизитора.

— Я рад видеть тебя живым и…

Карл сглотнул. Волнуется? Или по давней своей привычке тщательно выстраивает фразу, прежде чем ее произнести?

— …и в добром здравии. Очень рад…

В гулкой зале звучали слова. Всего лишь слова. Те самые слова, которые и надлежало сейчас говорить, но выражали ли они подлинную радость?

— Послушай, отец! — Дипольд порывисто шагнул вперед.

Недвижимый до сих пор гвардеец-телохранитель, стоявший за спинкой трона, шевельнулся. Негромко скрежетнула сталь, вынимаемая из ножен.

Надо же! Вот оно, значит, как!"

"— Если ты ждешь, что я буду вымаливать у тебя прощения за убийство Фридриха и самовольный поход в Верхнюю Марку… — задыхаясь, прохрипел Дипольд. — Если думаешь, что я сожалею о свершенном, то ты ошибаешься, отец.

Так — лучше. Всегда лучше сразу избавить друг друга от недомолвок.

— Нет, сын. Я тебя ни в чем не виню. — Карл покачал головой.